В старшей школе я очень быстро определился с тем, кем хочу стать, когда вырасту — в 9 классе я попал на областную олимпиаду по политехнике, которая проходила в самом крутом в Омске техническом университете. Занял на ней я только 4 место, но с направлением тогда я определился точно.

Вот только представлял я себе это направление наивно, как оказалось на практике. Я думал, что я стану этаким Тони Старком, который может создать что угодно из чего угодно, было бы желание. А на практике оказалось, что всё не так весело, и инженер-конструктор в приборостроении гораздо больше занимается скучной бумажной работой, которая ни на что не влияет толком. Даже перейдя в итоге в IT, я продолжал сталкиваться с ощущением, что все мы — просто винтики механизма.

И даже когда я начал влиять на проекты, в которых участвую, я оказался перед развилкой: либо ты умеряешь амбиции и продолжаешь заниматься непосредственно инженерными задачами, либо ты начинаешь их обсуждать, а делают их уже другие.

Но сейчас, с нейронками, всё изменилось.

Огромные корпы, без которых нереально сделать что-то действительно большое, на самом деле нужны не для этого — они нужны для управления рисками. Сколько идей умерло в этом глухом замкнутом телефоне бизнес-аналитиков, архитекторов, менеджеров и стейкхолдеров?

Теперь этого «трения» между идеей и реализацией стало гораздо меньше — и мы наконец-то можем отойти от станков и вернуться в мастерские. Можем делать вещи, как мы их видим, а не как выгодно другим.

Конечно, у всего есть своя цена: теперь ответственность не размазывается по всем твоим коллегам; результат проекта не гарантирован и зависит только от твоей устремленности. Но самое главное — молоток, который так здорово помогает ковать крутые вещи, тебе на самом деле не принадлежит, он может перестать работать в самый важный момент, внезапно начать ковать по-другому, может, лучше, но по-другому, что самое важное.

Но давайте не забывать: Тони Старк собрал свой первый реактор, сидя в пещере у террористов.